Российская экономика сейчас явно буксует. По свежим данным Росстата и прогнозам ЦБ, рост ВВП в 2025 году составил всего около 1 %, а на 2026-й большинство оценок — от 0,5 до 1,5 %. Многие аналитики говорят о стагнации или даже о риске рецессии в ближайшие кварталы. Гражданские сектора — машиностроение, лёгкая промышленность, строительство — чувствуют себя особенно плохо: инвестиции почти встали, а спрос на продукцию падает.
Корень проблемы — в запредельно дорогих кредитах. Ключевая ставка только-только опустилась до 15,5 % (с 13 февраля 2026 года), но реальная стоимость денег для бизнеса всё равно зашкаливает за 18–20 %. При таких условиях проекты с нормальной окупаемостью в 8–10 лет просто не запускаются — банк съедает всю маржу. Коммерческие банки, получая ресурсы недёшево и боясь просрочки, не рискуют выдавать длинные кредиты по приемлемым ставкам. Получается порочный круг: нет инвестиций — нет роста, нет роста — банки ещё больше ужесточают условия.
Многие ждут, что ЦБ продолжит снижать ставку — и всё наладится. Но практика показывает: даже падение на пару пунктов даёт лишь всплеск ипотеки и потребкредитов, а реальный сектор по-прежнему сидит без дешёвых длинных денег. Для структурного рывка нужны ставки в реальном выражении 3–6 % годовых — это уровень, который при текущей модели недостижим.
Санкции и внешняя изоляция добавляют жёсткости. Рыночный механизм в таких условиях не справляется: ресурсы не перетекают быстро туда, где они нужны больше всего. Оборонка уже несколько лет работает по плановым принципам — и именно там рост самый заметный. Это не ностальгия по СССР, а вынужденная прагматика: когда внешние рынки закрыты, а ключевые заказы формирует государство, без целевого планирования и распределения ресурсов обойтись нельзя.
Поэтому пора серьёзно подумать о возрождении элементов плановой экономики — но в современном виде. Не старый Госплан с тоннами бумаг, а сильное ведомство, которое ставит чёткие цели по производству ключевых товаров, обеспечивает их сырьём, комплектующими и деньгами, а потом жёстко спрашивает за результат. Индикативное планирование для большинства отраслей + директивное для приоритетов.
Но без реформы денежной системы всё это останется на бумаге. Пока ЦБ сильно завязан на глобальные стандарты и боится любой «неортодоксальной» эмиссии, дешёвых инвестиционных ресурсов не появится. Поэтому нужна полная национализация Центрального банка — в смысле окончательного подчинения его национальным интересам, а не внешним догмам МВФ или Базельским нормам.
Ещё важнее — запустить отдельный эмиссионный центр (или спецподразделение в реформированном ЦБ), который будет заниматься целевой эмиссией строго под утверждённые госпрограммы и крупные проекты. Эти деньги пойдут напрямую в приоритетные направления, минуя банковскую маржу в 8–12 пунктов. Ставки могут быть 1–4 % годовых, а инфляцию сдержит не запрет на печать, а жёсткое целевое назначение средств и разделение потоков: инвестиционные рубли отдельно, потребительские — отдельно.
Только все три блока вместе — планирование + национализированный и переориентированный ЦБ + механизм дешёвой целевой эмиссии — способны вытащить экономику на устойчивые 4–5 % роста даже под санкциями.
Риски, конечно, огромные. Неконтролируемая эмиссия разгонит инфляцию. Плохое планирование породит коррупцию и неэффективность. Национализация ЦБ отпугнёт остатки иностранных инвесторов. Но эти риски можно взять под контроль: строгий аудит, публичная отчётность, антикоррупционные барьеры, чёткие KPI.
Итог неутешительный: инерционный путь ведёт к медленной деградации и зависимости от ВПК как единственного драйвера. Переход к смешанной модели с сильным государственным целеполаганием и суверенной эмиссией — это уже не выбор идеологии, а вопрос выживания в новой реальности.